«Я — росток. И таких, как я, будет поле». Интервью кандидата в мэры Белгорода Максима Климова

Нынешний конкурс в мэры Белгорода приобрёл неожиданный интерес. На пост претендуют уже шесть человек; среди них и провластный фаворит, и явный «спойлер», и самовыдвиженцы, и критики власти: системные и нет. Владимир Корнев встретился с активистом Максимом Климовым, который является, пожалуй, самым оппозиционным кандидатом в мэры из всех представленных.

— Как бы ты описал себя в нескольких предложениях?

— Как бы это [пафосно] не звучало, но я люблю свою страну, не желаю никуда уезжать, хочу, чтобы она процветала и процветали те, кто живёт в стране. Я не верю тому, что говорят обычно, что в России невозможно что-то сделать, какой-то неправильный народ. Это не так. Я один из ростков. А в будущем таких, как я, будет поле. Активных граждан, которые будут отстаивать свои позиции независимо от того, чьи он подчиненные.

— Ты родом из Красной Яруги?

— Нет, из Нижнего Тагила. В Красной Яруге я прожил с 1999 года. В первый класс пошёл здесь.

— Как получилось, что вы переехали?

— Родители перевезли. Это были 90-е. Маму ничего на Урале больше её не держало и решили переехать.

— В Белгород ты когда попал?

— В 2009 году, когда закончил школу, я поступил в БелЮИ.

— Почему туда?

— У меня разводились родители. В младшем возрасте я видел слёзы матери. Видел непонятное отношение со стороны биологического отца. Я не считаю его отцом.

Я понял, что что-то не так. Так не должно работать. Потом мне мать начала рассказывать, что есть такая правозащита, что есть способы, которые помогают людям. Есть такая штука как закон, которая может защитить людей, которых обидели, то есть восстановить справедливость. Как-то со времён развода родителей это постепенно откладывалось.

В 90-х суды работали примерно так же, как сейчас: никакой справедливости не было… Мать выиграла суд, чтобы забрать у отца моего брата, но приставы не смогли физически забрать ребёнка.

Маленьких детей можно легко настроить против чего угодно. Биологический отец так и сделал. В какой-то момент брат сказал, что ему лучше с отцом. Мать провозилась с этой историей 2–3 года. Я видел постоянно её слезы, что она нервничала. Тогда она решила, что надо всё [бросить и уезжать]. Они не общаются до сих пор.

— Отец бил мать?

— Нет, просто было какое-то психологическое давление. Ты должна всё должна делать. Тяжело это женщине в любом случае. Тем более, двоих детей воспитывать.

— Ты сходил в армию после университета?

— Да. Шёл целенаправленно туда. Это тоже такое влияние патриотического воспитания.

Сходил в армию — и теперь я лютый антимилитарист. Я ненавижу армию, ненавижу погоны, ненавижу само устройство армии.

Но, во-первых, я уважаю закон. В законе указано, что гражданин обязан защищать своё государство, соответственно есть воинская повинность, и любой уважающий себя мужик теоретически обязан, с точки зрения закона и государства, сходить в армию. Нет, мальчик не становится мужчиной после того, как сходит в армию. Это не так работает.

— Я имел в виду, что в БелЮИ есть какие-то общие нормы, что парень должен пойти в армию.

— Нет, не так. Как получилось с БелЮИ. Туда я собирался идти, чтобы надеть погоны и стать полицейским. Но я не прошёл комиссию по состоянию здоровья.

Там был внебюджетный факультет, который готовил юристов. Я думал, раз в этом году не прошёл (но болезнь была несущественная), соответственно, через год могу повторно подать документы и перевестись сразу на второй курс — с «платки» на «бесплатку». Те, которые носят погоны, не платят за обучение, а я за обучение платил, несмотря на то, что с золотой медалью окончил школу.

В конце первого курса стал думать: может, пора бы документы начать собирать. У меня был одноклассник, который учился параллельно со мной в БелЮИ, но на бесплатном. Общаясь с ним, я понимал, что там происходит. Тогда мне начало не нравиться то, что я учил. Первый курс — это теория, и история государства и права. Мне перестала нравиться система правоохранения. Стал понимать, что для правозащиты не обязательно носить погоны. Это может быть и частная юриспруденция, чем я сейчас и занимаюсь.

— До этого ты думал, что правозащита — это погоны?

— Я уравнивал. Если у тебя есть погоны, значит, ты обязан защищать — это твоя миссия, цель.

— Это было твоё представление или мама навязывала?

— Моя семья была бедная, а полицейские всегда неплохо жили, особенно офицеры и далее. Мама, заботясь о будущем, говорила мне: «Максим, учись, надевай погоны и становить полицейским, будешь уважаемым человеком».

— В том числе и защищать её от таких, как…

— С тех пор у неё не было таких проблем, как с моим биологическим отцом. С отчимом повезло. Именно отчим мой, я считаю, создал меня таким, какой я сейчас есть.

— Получается, ты не пошёл на второй курс в БелЮИ?

— Да, не стал переводиться, даже не стал собирать документы. Окончил вуз, получил красный диплом и гордое звание «юрист-специалист».

Обучение было платное. Родители у меня далеко не богатые. Приходилось работать. Сейчас уже стыдно немножко об этом говорить, но работал в «Макдоналдсе». Мягко говоря, это было тяжело. Ночью я работал, днём учился. Занятия проходили во вторую смену: с 12 дня до 6 вечера, а с 7 или 8 вечера я заступал на работу до 2 ночи.

— Что ты делал?

— Обычная работа: и касса, и кофе приготовь. Учитывая, что я проработал там довольно долго… это не реклама «Макдоналдса», но для студентов лучше работу не найти. Неплохо платят и работа несложная, кушать можно.

— Сколько платят?

— Около 10–15 тысяч рублей. Я оплачивал своё обучение самостоятельно. Да, тяжело, но родителям было ещё тяжелее. Первые свои деньги я заработал в 14 лет, пас коров на предприятии ООО «Молоко» и получил где-то 10 тысяч рублей. Нет, вру, первые деньги заработал на кирпичном заводе (смеётся).

— Что было с юридической практикой?

— Я понял, что мне не даются практические знания. Книжки почитал — молодец. Тогда я пошёл на практику: сначала в суд, а потом в частную юридическую фирму. Первые выигранные дела — это были какие-то иски о защите прав потребителей. Простецкое такое.

До армии я не практиковался. После занимался юриспруденцией в сфере ЖКХ, работал на управляющую компанию ООО «УК “Русь”».

— Одиозная весьма компания.

— Да, это очень интересная управляющая компания. Тем не менее, основы юриспруденции, агрессивной юриспруденции и основы взаимодействия с людьми я получил именно там.

— В чём разница между агрессивной и неагрессивной юриспруденцией?

— Одно дело — сидеть в кабинете и просто готовить бумажки, сдавать их. Другое дело — вести какие-то активные действия: подавать исковые заявления, жалобы, ходатайства, отзыв. Это интересно, мне это нравилось.

В принципе, я в юриспруденции разочаровался, потому что она не работает так, как должна. Побеждает тот, у кого правда? Нет, тот у кого ресурс и влияние на администрацию, суды и так далее.

— Какое самое запоминающееся дело у тебя было?

— Когда управляющая компания «Русь» только заходила на район Левобережья, цель была благая: действительно сделать красивый район, закрыть его и со всех сторон камеры повесить, чтобы снизить преступность, сделать хорошее благоустройство, произвести ремонт. Сначала они этим и занимались.

Я ходил и говорил, проводите собрание собственников, участвуйте в жизни своего дома. Да, управляющая компания по договору должна что-то делать. Но если вы её не пинаете, то она ничего не сделает. Раз никто не возмущается, значит этих услуг ей достаточно.

Даже мэр, управление и департамент ЖКХ не могут повлиять на это. Они выписали предписание устранить нарушение, управляющая компания берёт и делает на тяп-ляп, а потом спускает бумагу в департамент. Устранили? Устранили.

— Как ты прошёл путь до оппозиционного активиста?

— Протестным я был всегда. То, что в этой стране что-то не так, я понимал всегда. Протестные вопросы у меня созревали, наверное, с класса 10–11.

Правда, в студенческие годы я не знал, кто такой Навальный. Я не знал, что имеет смысл вообще выходить с плакатами. Я просто выражал своё недовольство в группе. Пытался говорить: «Ребят, нас нагибают, почему вы молчите?» После армии это прогрессировало. Там, с точки зрения унижения личности, вообще большой простор.

У нас был пример, как парня загнобили, потому что он пожаловался Путину за то, что ему рваную нателку (нижнее бельё — прим.ред.) дали. Он написал письмо в электронную приемную, и всю роту «взорвали»: постоянно поднимали по тревоге, переворачивали кровати. Я понимал, если я начну возмущаться, за меня никто не впишется.

После армии я 3–4 месяца сидел без работы и мне очень повезло найти управляющую компанию. В основном, предлагали зарплату по 15 тысяч рублей, а мне только квартиру снимать за 10 надо.

— Где ты работаешь?

— Юрисконсультом в «Белой птице».

— Что это значит?

— Компания ведёт производственную деятельность: ежедневно подписывает кучу договоров на поставки, какие-то проблемы, претензии. Плюс возникают вопросы в отношениях «директор — учредитель», «директор — акционер».

— Какой у тебя статус в активизме? К какой ячейке принадлежишь?

— Оппозиционных ячеек полно. Например, есть псевдооппозиционные: КПРФ, ЛДПР и «Cправедливая Россия», а есть несистемная оппозиция. Системные ребята душу свою давно продали. Наблюдателем от них пойти только можно.

— Использовать их?

— Нет, взаимодействовать. Им тоже выгодно, чтобы мы шли наблюдателями от них, чтобы не вбросили бюллетени.

Сейчас интересные политические движухи [в Белгороде] делают ребята из «Открытой России» и штаба Алексея Навального. Штаб больше специализируется на расследованиях, «Открытая Россия» — на акциях. Определенные различия и разногласия есть, но сходство одно: все они хотят для России лучшего.

Нельзя сказать, что я на 100 % активист «Открытой России» и не отношусь к штабу Навального. И наоборот. Я поддерживаю любую адекватную политическую деятельность, которая не противоречит моим убеждениям.

Климов агитирует за себя перед выборами в горсовет

— То есть ты сторонник Навального и «Открытой России»?

— Да, я сторонник Навального и симпатизирую принципам движения «Открытая Россия». Это весьма интересное демократическое движение. Оно выступает за парламентскую республику (государство управляется через своих представителей, в том числе и на местном уровне). Система-то хороша. Люди выбирают достойного представителя, и он управляет.

Как должно быть? Люди выбрали — если есть непопулярное решение, каждый депутат на округе должен обратиться к людям: «Вы меня избрали, как мне проголосовать по тому или иному вопросу» — и уровень не имеет значения.

На каком-то сельском сходе хотят отремонтировать дорогу, а депутат говорит нет. А с какой стати? Он — один человек, а хотят десять человек.

— Получается, ты пошёл в мэры от «Открытой России» и от Навального?

— При поддержке. Де-факто я самовыдвиженец.

— Насколько Горлов выглядит спойлером, настолько всё это твоё выглядит как попытка хайпануть.

— Разумеется, я тоже понимаю, что я не выиграю, потому что есть определённые идеологические разногласия. [Мэр] выбирается депутатами, они от «Единой России», как им скажут, так и проголосуют. Я изначально иду на выборы, понимая, что не выиграю при любом раскладе.

— Тогда зачем?

— Заявить о себе, хайпануть. Во-первых, в моей программе есть неплохие идеи, которые можно реализовать: например, сделать выделенную полосу для общественного транспорта, реверсивное движение в часы пик, уничтожение остановочных карманов, общественные пространства.

Посмотри в окно. Нет общественных пространств нормальных. Есть похожие на них: та же набережная, тот же «Белгородский Арбат». Ну, нет таких мест, как улица граффити в Майами. Прекрасное место, откуда уходить неохота. Есть в Белгороде такое место?

Этот конкурс — идеальная возможность донести свои идеи. Я допускаю возможность, что 1–2 единоросса за меня проголосуют, потому что голосование всё-таки тайное.

— Ты говоришь так, как будто уже прошёл комиссию.

— Почему бы и нет? Не вижу предпосылок [обратного].

— Ты настолько уверен в своей программе социально-экономического развития и собеседовании? Поставят как Андрею Маликову низкие баллы и тебя не допустят.

— Может да, а может нет. Как минимум, я донесу свои идеи до трёх депутатов горсовета точно.

— Общественные пространства — это деньги. Неужели ты думаешь, что тот же Полежаев или Галдун не хотят 30 общественных пространств для города?

— Хотят, но дело в том, что… Давай о коррупции поговорим. Вопрос, откуда деньги, при условиях, что сейчас бюджет дефицитный. Мы не можем позволить себе строить их в большом количестве. Откуда освободить деньги? Устранить коррупцию в сфере строительства, госзаказа.

Говорила Ксения Михайлик об этом, Евгений Карпов в расследовании, что существуют компании, которые делят между собой подряды [по высокой стоимости]. Мы сделаем так, чтобы был честный конкурс.

— То есть из того, что погружено в коррупцию, нужно забрать на хорошие дела?

— Не только это. Первый момент — искоренить коррупцию. Второй момент — поддерживать предпринимателей.

— А кто им препятствует сейчас?

— Разве не препятствуют бизнесу?

— Приведи пример.

— Можно я не буду это говорить?

— ???

— Ну ладно, есть прекрасный журнал «Белгородский бизнес-класс», им руководит Наталия Чернышова. И она в своих видео рассказывает, как давят наших предпринимателей. Также есть информация о том, что Фонд содействия предпринимательства работает не совсем честно.

— Как вообще с этим всем может мэр совладать?

— Мэр — это не один человек, это команда. Он, как и президент, выполняет представительскую функцию. Он дал направление, набрал компетентные кадры — и вместе с ними принимают решение.

— Ты принял решение со своей командой, а регион сказал: «Нет, так не будет», и ничего вы не сделаете. Ты же это понимаешь?

— Конечно, понимаю. Мэр зависим. Но грамотный мэр сделает так. Ессли есть идея сделать общественное пространство, а губернатор говорит: «Нет, тут будет завод», то грамотный мэр подготовит документы, сделает пресс-конференцию…

— То есть, пойдёт против губернатора?

— Разумеется. Почему мэр не может критиковать губернатора? Я буду делать так, но у губернатора есть полномочия отстранить мэра.

— И он это сделает через неделю. То есть, твоя система — утопия?

— Опять же, губернатора выбирает народ. Если он отстранит мэра, за которым есть поддержка населения, то губернатор потеряет политические очки.

— Команда. Как бы ты работал с нынешними сотрудниками администрации?

— Некоторых бы сразу уволил.

— Назови трёх.

— Пусть это будет [руководитель аппарата администрации] Владимир Мерзликин. Он оболванивает молодёжь. Куратор «Молодой гвардии “Единой России”». Дурацкие акции в поддержку Почты России на площади — это одна из его идей.

Второй, это юрист администрации, которая написала, что я на митинге против пенсионной реформы 9 сентября буду агитировать за себя как за кандидата в горсовет. И не пустила на митинг. Это лютая некомпетенция, с точки зрения юриспруденции.

Третий… Пока не могу назвать.

— Кого в команду возьмёшь из своих товарищей?

— Хороший вопрос. У меня товарищи разные: кто-то работает в фуд-сфере, кто-то строитель, кто-то инженер. Сказать, что их нужно поставить на управляющие должности? Ну, не знаю. Я не думаю, что на должности нужно ставить своих. Нужно ставить компетентных. Мы проведём конкурс.

— Три вещи, за которые ты готов похвалить нынешнее руководство города.

— Платные парковки, «Белгородский Арбат» и портал «Активный горожанин».

— Что сделаешь в первую неделю, как придёшь в администрацию?

— Выставлю на торги «Лэнд Крузер», служебный автомобиль мэра.

— Остальной автопарк?

— Я не знаю, какие там остальные машины. То, что мы перейдём на российские машины «Лады Весты», это факт.

— Такой показательный шаг?

— Это не показательный шаг. Во-первых, это пополнит бюджет. А почему русские? Это такое личное, патриотизм, в конце концов. Мы давно говорим об этом, но не делаем.

— А почему не на общественный транспорт или велики?

— Давайте сначала сделаем [нормальный] общественный транспорт и велики. С транспортом: сделаем перехватывающие парковки, потому что агломерация в частных домах живёт.

Как писал Полежаев, 66 тысяч машин ежедневно проезжают по Богданке. Каждой машине нужно много парковок, поэтому надо создавать условия, чтобы люди не ехали на автомобилях в город.

Первое — грамотная система общественного транспорта, удалим дублирующиеся маршруты, создадим единый проездной билет, чтобы люди с пересадками могли добираться, а не платить дважды. В идеале: человек приезжает на личной машине на парковку перед въездом в город, а дальше садится на общественный транспорт, который по выделенной линии довезёт его до работы.

— Выделенная линия? Будешь расширять дороги?

— Надо смотреть в каждом отдельном случае. Если это Богданка, то возможно создание реверсивной полосы. Утром мы делаем три полосы: одна выделенная и две — в сторону центра, а в шесть часов мы делаем обратную схему.

— Надземные переходы и троллейбусы будут?

— Надземные? Это глупость однозначно. Троллейбусы будут, но опять же, чтобы были троллейбусы, надо, чтобы у МУП «ГПТ» были деньги. Для этого нужно устранить лютое воровство водителей маршруток.

— Ты считаешь, что проблемы МУП «ГПТ» из-за того, что водители кладут себе в карман?

— В том числе из-за этого. Предприятие не может существовать без денег.

— Это основная проблема или есть комплекс проблем?

— Конечно комплекс. Как это так директор допускает, чтобы у него хищения такие были? Это не конкретно водитель виноват. Водитель ворует, потому что у него зарплата 13 тысяч.

— Разве проблема МУП «ГПТ» не в том, что существуют частные перевозчики?

— В том числе, да.

— Что ты будешь делать с ними делать?

— Буду сокращать. У МУПа есть хороший парк своих автобусов. Но мы не можем обеспечить сеть только своим транспортом, какие-то маршруты будем вынуждены отдать частникам. Главное — дублирования маршрутов не будет.

— Почему в Белгороде нет единого оппозиционного кандидата на конкурсе мэра?

— А зачем? Единого оппозиционного кандидата в принципе быть не может. В Белгороде есть определённый пласт людей, голосующих за коммунистов. У нас нет морального права сказать им…

— Коммунисты в принципе не участвуют. У них принцип: не участвовать в выборах мэра, пока это конкурс депутатов, а не выборы народа.

— Использовать нужно все доступные ресурсы. Мы, народ, сами отдали возможность выбирать мэра, и почему-то я не видел протестных акций, когда это забрали [у нас]. Ведь идея-то хорошая — выбрать любого.

— Ты не видишь ничего зазорного в том, чтобы идти на выборы, которые не являются выборами по сути?

— Тут выбор такой: или идти, или как 99% населения сохранить пассивную позицию. На мой взгляд, очередь [в мэры] должна выстраиваться, глядя на наш город: окурки в подъездах, разбитые дорожки. Почему у нас только Михайлик и Климов?

— У нас более-менее ярких представителей оппозиции можно по пальцам одной руки пересчитать. Почему бы не выбрать одного кандидата, чтобы объединить силы вокруг?

— А что объединять-то? Если бы это были выборы, имело бы смысл. У Навального есть такая система «Умное голосование»: чтобы победить «Единую Россию», нужно объединиться вокруг «второго номера». А при конкурсе я считаю, что должно быть наибольшее количество кандидатов, чтобы выбрать из всех достойных.

Идея — заявить о себе. Как Маликов нас немножко раскрыл: если не допустят до голосования одного оппозиционного кандидата, то можно сослаться на недоработки в его программе. Когда допускают нейтрального спойлера и фаворита, а двух кандидатов убирают, — возникают определённые вопросы.

— На которые всем плевать?

— Да. А какому проценту населения не плевать на проводящийся сейчас конкурс?

— Ты как оцениваешь?

— Процента два-три в городе, я думаю. Это как раз все подписчики твоего канала.

— Тогда вопрос простой: кого ты представляешь?

— Никого, я представляю себя.

— У тебя есть представление, кто бы на всенародных выборах поддержал тебя, учитывая, что ты проиграл выборы в горсовет?

— Любой человек, которому не безразлична судьба Белгорода.

— Так скажет любой кандидат.

— А так и есть. Сравни наши программы. Они примерно идентичны: парковки, благоустройство, бла-бла-бла и так далее. Больше решает вопрос личных убеждений и харизма.

— Как ты себя оцениваешь?

— Давай по-честному: я начинающий политик, мне есть чему учиться.

— Ты в проигрыше изначально?

— Да, тут ещё вопрос какой. Замдиректора ПАО «Квадра» никогда не был политиком. Возможно, ему это неинтересно. Он тебе в интервью говорил, что уже добился всего. У него неправильная позиция. На выборы ты идёшь, чтобы работать.

— Он сказал, что мэр — это хозяйственная должность. Твоё мнение?

— 50 на 50.

— А в чём заключается политика?

— В любом случае придётся взаимодействовать с губернатором и другими органами. В любом случае к тебе придут люди, которым нужно будет согласовать или не согласовать акцию. На всё влияют политические убеждения.


источник