«Я стал мешать людям из администрации». Интервью Михаила Койнова о том, почему на него подали в суд

ОАО «ЭФКО», АНО «Школа менеджмента «Бирюч» и ООО «ЭФКО Пищевые Ингредиенты», связанные с бывшим вице-губернатором Белгородской области Валерием Сергачёвым, подали иск о защите деловой репутации против белгородца Михаила Койнова и москвичей Марата Хайруллина и Ольги Чернявки. Поводом к иску стал текст «Белгородская область под гипнозом саентологов» о связи политической элиты региона с сектами, который вышел на портале «Реальный Белгород». Истцы называют Хайруллина и Чернявку владельцами этого веб-ресурса, а Койнова – автором злополучного текста. Владимир Корнев поговорил с ответчиком о том, кто писал этот текст, почему областная администрация ополчилась на своего бывшего коллегу и как к нему приходила команда сайта «Реальный Белгород».

KZLNpn-SnxE

– Давай по порядку. В числе ответчиков не только ты, но и господа Хайруллин и Чернявка. Какое отношение к тексту они имеют?

Хайруллин – московский журналист, который специализируется на журналистских расследованиях.

В ноябре мне написал знакомый московский блогер Илья Валиев. Он сказал, что есть люди, которые хотели бы пообщаться со мной по теме Виктора Филатова (я писал про него до и после ареста). В тот же вечер мне перезвонил Марат Хайруллин, сказал, что он от Ильи и хотел бы пообщаться. Сказал, что «у вас регион медийно закрытый, нам было бы интересно осветить острые темы региона». И попросил посоветовать ещё кого-то, с кем-то познакомиться, (спросил), есть ли у вас давление на блогеров и журналистов.

Я сказал, что есть (блогер) Сергей Лежнев, у него как раз был суд на следующий день. Как раз яркий пример давления на блогеров. Хайруллин ответил, что они как раз на следующий день будут в Белгороде и предложил встретиться.

– Он сказал, зачем?

– Нет, был короткий разговор по телефону. Мы встретились с ними – может, они уже были в Белгороде на момент разговора, я не знаю, – в два часа в «Имбирном прянике»…

– С ними – это с кем?

–  С Хайруллиным и Ольгой Чернявкой, его помощницей. Они сказали, что хотят делать проект «Реальный Белгород», где будут рассказывать обо всех острых, проблемных местах региона. Сразу обозначили ряд тем – суд Филатова, дело Зотова  и Вакуленко, и (Валерий) Сергачёв с его «хаббардистской сектой». Каюсь, даже не знал, что такое «хаббардистская».

К тому же, они сказали, что приехали для знакомства с местными активистами, которые могли бы помогать писать материалы. Сказали, что в бюджете ограничены, но тысячу рублей за материал могут давать (смеется).

– Они как-то пояснили, откуда узнали об этих темах?

– Я даже не спрашивал. Понимаешь, мне было интересно выслушать. Я вижу, что у нас на медийном горизонте появляются какие-то ребята… При чём я говорил откровенно: «Марат, давай честно, у нас в стране 86 регионов. Я не верю, что вы просто так сидели в Москве, ткнули на Белгородскую область и решили написать о ней». Он мне ответил: «Да, у нас есть те, кто помогают делать этот ресурс».

– Кто?

– Он не сказал. Я в подробности не стал лезть. В ходе разговора о Старом Осколе («В Старом Осколе есть какие-то темы?») я пытался закинуть удочку, иронично спросил: «Может вам оттуда помогают?». Он сказал, что нет, наш заказчик – это Москва.

Я понял, что эта схема очень гиблая. Ребята приехали делать «заказуху» руками местных. При чём Марат крутит в руках iPhone 7 и рассказывает, что статья стоит тысячу рублей. То есть они приехали найти местных дурачков, которые за копейки готовы вляпаться в дерьмо. Поэтому я деликатно сослался на занятость.

Знаю, что они общались с Наташей Чернышовой, Серёгой (Лежневым), Майсаком и должен был быть кто-то пятый. Я не знаю, кто. На следующий день мне звонит Марат, приглашает в «Фарш» «хоть на пять минут». Говорит, давай, если у тебя будут темы интересные, присылай. На этом всё, с того момента мы больше не общались.

– В деле всё строится на экспертизе УМВД по Белгородской области. По ней взяли текст Владимира Бабина, тебя, сопоставили и выявили схожесть с «твоим стилем». Например, понятно, почему здесь ты. Но у тебя есть ответ, почему именно Бабин?

– Могу только догадываться. Вариантов может быть миллион. Может, им нужен был для экспертизы текст заведомо «своего» человека. А ведь Бабин долго работал в их структуре. Всё говорит о том, что там изначально была задача уличить Койнова.

– Почему?

– Во-первых, сроки. Ещё в конце ноября 2016 года, до суда, Ольга Павлова обратилась с заявлением в полицию о клевете по факту публикации про саентологов. В течение десяти рабочих дней следователи сделали всю работу, то есть всего за десять дней сотрудники выяснили круг лиц и дали ответ.

У меня на руках есть постановление об отказе в возбуждении уголовного дела по этому случаю. В ходе следствия была проведена та самая экспертиза, были опрошены Бабин и я. В заключении постановления было написано, что установлено авторство текста Койнова, поэтому Койнову теперь вы можете предъявить иск.

Ходили слухи, что как только появился этот текст, сразу был обозначен круг лиц, кто это сделал. Он состоял из меня и Лежнева. Позже круг лиц был сужен до меня. То есть, на мой взгляд, всё говорит о том, что моя фамилия была там заложена изначально. Даже сам Бабин мне признавался, что когда следователь к нему приходил, сразу уже мою фамилию обозначал в числе основных подозреваемых.

– Окей. Ты говорил о том, что иск – это сведение личных счётов. Давай подробнее – счётов кого с кем и почему.

– Был период, когда я был в должности советника по информационной политике вице-губернатора Валерия Сергачёва. Инициатива о взаимодействии исходила в том числе и с моей стороны. Я первый пошёл на встречу, сразу к Сергачёву. Я разработал концепцию того, как в современном ключе работать с информационкой, с медиа, как освещать инфоповоды.

С этим в области был огромный провал, да и сейчас остается. Напрямую к губернатору меня бы никто не пустил, поэтому я вышел на Сергачёва. Параллельно были рекомендации в мою пользу, поэтому мы встретились быстро, в течение недели после того, как я ему написал.

У меня была ставка на освещение позитивного реалистичного контента. Не так, как обычно делают – пишут только о хорошем, – а наоборот, делать акценты на том же развитии промышленности, инфраструктуры. Я видел этот тренд…

– В чём разница между тем, как это освещалось до тебя и тем, что предложил ты?

– Во-первых, в формате. Я собирался делать это в манере, более соответствующей интернету, а не заголовкам из комсомольских газет 80-х. Плюс делать это на новых площадках: в соцсетях, блогах, интернет-СМИ. Но речь не только о «позитиве», речь и об грамотной отработке «негатива», об адекватной реакции на него, а не зарывании головы в песок, как это всегда у наших чиновников происходит.

Сергачёв хорошо отнёсся к этой идее. На встрече с нами были Павлова и Лазарев (тогда ещё заместитель начальника департамента внутренней и кадровой политики области). Сергачёв всё исполнение перенёс на них. «А со своей стороны могу прямо сейчас дать поручение, чтобы тебя взяли советником по информационной политике», – сказал он.

Причём был интереснейший момент в ту же встречу. Он предложил это и сказал: «Или договоритесь с Ольгой Альбертовной о каком-то взаимодействии». И она такая сразу: «Да, да, мы договоримся». Но я посмотрел на Сергачёва и сказал, что лучше всё-таки я соглашусь с его предложением (нежели буду взаимодействовать с Павловой).

F0YGtdd5Juc

Валерий Сергачёв и Михаил Койнов на вручении дипломов победителям областного конкурса молодежных проектов

Всё дальнейшее взаимодействие перешло на Павлову. И началось недопонимание. Она не понимала, какая информационная работа может быть со мной и зачем всё это. С интернетом у них была одна стратегия – если негатив появился, то нужно выпускать «ответку» в духе Бабина. Я сразу обозначал, что негатив нужно уметь отрабатывать, адекватно реагировать, объяснять.

А в ответ: «Когда мне Бабин приходит и говорит, что мне нужно 100 сим-карт, я понимаю, зачем это нужно. То, что ты мне предлагаешь, я не понимаю». Ведь нигде в интернете нет информации, что Бабин был сотрудником Института кадровой и региональной политики. Но это было так. Через Институт в том числе шло финансирование его проектов.

И когда Павлова направила меня в эту структуру, там был такой (Сергей) Трапезников. Он анализировал всё, что происходит в интернете, а Бабин давал «ответки». И я влез туда, где годами уже было всё отлажено, где у того же Бабина был гарантированный хлеб.

– И чем всё закончилось?

– Тем, что я понял, что на уровне ниже Сергачёва такое болото, которое я не разгребу, что никаких кардинальных перемен в медийной политике администрации я не сделаю. Помню, общался на эту тему с Лежневым, обрисовал как есть, что никакая эффективная работа им не нужна. Он мне и озвучил то, к чему я долгое время уже склонялся – «ну и смысл тогда вот этих стараний, вали оттуда».

Дело в том, что я в своё время реально восхищался Сергачёвым. Он был не зашоренным, свежим политиком, человеком из бизнеса. И я думал, что его структуре нужен такой работник как я, который понимает в интернете. Я ведь не просто так наобум пошел к нему изначально. Я до этого несколько лет наблюдал, присутствовал на некоторых совещаниях, видел как он реагирует на те или иные моменты в медийке, каких взглядов он придерживается. Поэтому решил, что появилось «окно возможностей» для кардинальных перемен в плане информационной политики администрации. Что мне нужно подключиться к этой работе  — и тогда регион выйдет на какой-то новый уровень. Это было отчасти наивно, но тогда я верил в это. Но я ошибался. И сейчас сильно разочаровался.

Кстати, убрали меня с должности советника тоже комичным образом. Позвонили из отдела кадров и попросили прийти с удостоверением, чтобы его переделать. Мол, должность Сергачёва официально стала называться не «заместитель губернатора», а «вице-губернатор», и надо это в документах переписать. Я пришел, сдал «корочки» — хотя прекрасно понимал суть происходящего. Мне сказали: «Мы вам перезвоним, как будет поручение». И всё. У них даже храбрости не хватило в лицо мне сказать, что мы больше не сотрудничаем.

– Как ты узнал об иске?

Мама позвонила, говорит: «Тебя в суд вызывают». Это, кстати, самое мерзкое, что во все эти разборки семью мою втянули. Вот представь, бабушка моя — ей 86-ть — она в почтовом ящике письмо находит, где внука в суд вызывают. «Валокордин», нервы — она ж советский человек, слово «суд» страшное. Письмо пришло уже вскрытым — не знаю, может его на почте там уже читали, и вся деревня теперь судачит, что у моей мамы сына судят.

По-хорошему, повестку мне лично в руки должны вручать, под роспись. А я 3-го апреля узнаю о письме и о том, что 5-го я должен уже на предварительном судебном быть. Естественно я еду туда, подаю возражение, что мне письмо ненадлежащим образом вручили, что мне весь пакет документов, прилагаемых к иску, не предоставили. Соответственно, я не имел времени на подготовку, на выстраивание линии защиты. Судья согласилась и перенесла предварительное заседание на 19 апреля.

– Если текст про саентологов сделал не ты, то кто?

– Мне кажется, что ребята из «Реального Белгорода» его и написали. Почему нет? Марат – журналист, который занимается этим много лет. Если погуглить его статьи, то в 2014 году он в Дагестане с Абдулатиповым очень сильно схлестнулся, до сих пор воюет с властями в Геленджике. Да и потом, они в Белгороде были, по-моему, 4-5 ноября, а текст про саентологов выходит уже 6-го. Думаю, вряд ли кто-то из местных успел бы так быстро написать его. Ну если только это всё не готовилось заранее, а встречи с местными блогерами не были частью спектакля для прикрытия ранее спланированной схемы.

– Если так, то зачем по-твоему вообще иск против тебя?

– Повторюсь, я стал мешать людям в администрации со своими идеями, со своей активностью. Я был опасен, так как имел прямой выход на Сергачёва. А сотрудники шефа поняли, что их косяки могут вылазить благодаря мне, что я смогу прийти к нему и указать на ошибки. Это им очень не нравилось, и они искали любые методы меня от Сергачёва отсечь. Очевидно, что у них это получилось.

Например, та же социальная реклама на баннерах. Я всегда был категорически против этого, не раз озвучивал, что эту идею нужно доносить до широкой аудитории иначе. А там ведь уже все бюджеты заложены, исполнители определены. Вот в этом году что мы опять видим? В марте на госзакупках два тендера появляются общей стоимостью больше трех миллионов рублей на эти баннеры, за подписью Павловой.

И это не единичный случай. Медиафорум у нас проходит в области, 300 тысяч из бюджета берут и просто в пустоту выкидывают. Я по итогам пишу аналитическую записку о целесообразности происходящего… Много подобных примеров, а суть одна — я мешал в этой слаженной структуре, я имел возможность тому же Сергачёву об этом рассказывать. Пусть даже эта возможность была больше гипотетической, я ведь лишний раз не выходил на него. Но риск для исполнителей был, они могли так полагать. Вот и лепили из меня «врага».

Плодили слухи — как узнал потом, была даже история, что я с удостоверением советника вице-губернатора якобы ходил по коммерсам и деньги выбивал. Мне одна из сотрудниц администрации на полном серьезе это озвучила. Я ей говорю: «Так это же легко проверяется — найдите тех, к кому я якобы приходил, спросите у них, было ли такое на самом деле?».

Да, это было несколько лет назад, но это лишь со стороны кажется, что всё было давно. Для меня с уходом с должности ничего не закончилось, мне постоянно в работе вставляли палки в колеса. Вот совсем недавно, в 2016 году, на меня вышел глава одного из районов в плане взаимодействия по медийке. Мы встретились, поговорили, я проработал стратегию продвижения… А потом он перестает выходить на связь.

Я начинаю думать, может за мной какой-то косяк. А потом через третьих лиц узнаю, что, как мне сказали, Павлова и Киреева с ним общались. «С Койновым ты работать не можешь. Вот у нас есть издательский дом «Мир Белогорья», Олег Шевцов, через него и работайте», – объяснили ему.

Или ещё случай. Выборная кампания 2016 года. Городской штаб «Единой России», где была Конева, Лазарев. Они собирались привлечь меня в качестве помощника по информационно-аналитической работе в интернете. Но туда меня тоже не пустили. Сергачёву, который возглавлял областной штаб, доложили, что с Койновым нельзя работать, что я в их структуру вклиниваюсь лишь ради того, чтобы их «слить». Говорил это Сергачеву тот самый человек, который через несколько месяцев сбежит от них и сам начнет «сливать» всю известную ему информацию.

И так постоянно. Хвалить самого себя глупо, но в плане интернета и медийного пространства я один из лучших в регионе. Я хорошо ориентируюсь в огромных потоках информации, я вижу тренды, вижу настроения аудитории, умею стратегически планировать действия. Рано или поздно всё равно все выходят на меня. И я считаю, что администрация области очень много потеряла, не сработавшись со мной.

– Некоторые люди прямо заявляют, что статью написал ты. Что ты можешь ответить им?

– То, что я готов к любым экспертизам и проверкам. Полиграф, что угодно – мне юлить не приходится. Я статью не писал. Каждый имеет право сомневаться: особенно те, кто меня недолюбливают. Но, во-первых, у меня не было ни желания, ни мотива это писать, а во-вторых, я докажу свою непричастность с помощью непредвзятой экспертизы.

– Что требуют по иску?

– От меня? Ничего.

– Как ты это объясняешь?

– Юристы говорят, что это достаточно распространённая практика. Сейчас первая простая задача – чтобы суд признал, что были распространены недостоверные сведения. Им нужно выиграть суд, а затем идти со вторым иском о материальной компенсации. Этот первый суд будет всегда висеть надо мной «дамокловым мечом», потому что будет уже официальное решение суда, на основании которого суд признал, что я написал эту статью. И тогда уже в любой момент меня можно «прижать». Своего рода инструмент давления.

– Это стратегия истцов. А какая будет стратегия у тебя?

– Всё, конечно, крутится вокруг экспертизы. Любой видит, что экспертиза очень спорная. Как, кем, на каком основании я и Бабин, почему не больше – не ясно. Тем более, 80 процентов текста – это сборная солянка из разных материалов.

[youtube https://www.youtube.com/watch?v=GR3imxISsw0?rel=0&w=800&h=415]

Поэтому для истцов в этом процессе я вижу только один путь. Пусть иск отзывают и подают новый иск – уже без меня. Потому что я здесь не при чём. Хотя для меня очевидно, что именно самим истцам («ЭФКО» и«Школе менеджмента «Бирюч») этот весь процесс особо не нужен. Я думаю, что они помогают таким образом Сергачёву и Павловой. И вот уже с ними, я думаю, мы когда-нибудь ещё встретимся и всю эту историю хорошо обсудим. Потому, что в ситуации со мной они не правы.